Евгений Панкратов
Евгений Панкратов

Евгений Панкратов - результаты и расписание матчей, турнирная таблица, новости.

Если бы Михаил Булгаков был нашим современником...


Блог Евгения Панкратова

Если бы Михаил Булгаков был нашим современником...

(...)

У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга в подворотне ревет мне отходную. Пропал я, пропал. 13-летний негодяй в новехонькой адидасовской футболке пнул меня носком бутсы так, что прорвался левый бок. Какая гадина, а еще папа – предприниматель. Господи, боже мой – как больно! Я теперь вою, вою, да разве воем поможешь...
Бок болит нестерпимо, и даль моей карьеры видна мне совершенно отчетливо: завтра шов поползет дальше, потом распустятся соседние и, спрашивается, как я их буду лечить? Вот тело мое изломанное, битое, надругались над ним люди достаточно... Ведь главное что – как врезал он носочком, под кожу прошло, и защиты, стало быть, нет никакой. Прохватит камеру, перестану я прыгать, и любой малолетний лоботряс пришибет меня следующим ударом насмерть. И дворники брезгливо подхватят меня и выкинут в мусоровозку. Дворники из всех людей – самая гнусная мразь... Куда пойду? У-у-у-у-у!..
- Куть, куть, куть! Шарик, а Шарик... Чего ты там скукожился, бедняжка? Кто тебя обидел? Ух...
Ведьма сухая метель загремела воротами и помелом съездила по уху барышню. Юбчонку взбила до колен, задушила слова и замела мяч. Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на улице начало ее вертеть, вертеть, раскидывать, потом завинтило снежным винтом, и она пропала.
А мяч остался в подворотне и, страдая от изуродованного бока, прижался к холодной стене, задохся и твердо решил, что больше отсюда никуда не покатится, тут и сдохнет в подворотне.
«Шарик» она назвала его... Какой он к черту «Шарик»? Шарик – это значит круглый, хорошо надутый, глупый, звонкий, лоснящийся, а он лохматый и рваный, шляйка бездомная, тряпка попользованная и выкинутая. Впрочем, спасибо на добром слове.
Дверь через улицу в ярко освещенном магазине хлопнула и из нее показался гражданин. Именно гражданин, а не товарищ, и даже, вернее всего, - господин. Мяч собрал остаток сил и в безумии покатился из подворотни на тротуар.
Чувствую, знаю – дома у него есть прочная нитка, игла и, возможно, даже насос. Он надо мной. О, мой властитель! Глянь на меня. Я умираю. Рабская наша душа, подлая доля!
Мяч едва катился, скашиваясь на прорванную сторону. Загадочный господин наклонился к нему, сверкнул золотыми ободками глаз.
- Ага, - многозначительно молвил он, - вот и прекрасно, тебя-то мне и надо. Ступай за мной. – Он пощелкал пальцами. – Фить-фить! Шарик!
Опять Шарик... Окрестили. Да называйте как хотите! За вами идти? Да на край света! Пинайте меня вашими фетровыми ботиками, я слова не вымолвлю.
По всему бульвару сияли фонари. Бок болел нестерпимо, но Шарик временами забывал о нем, поглощенный одной мыслью – как бы не утерять в сутолоке чудесного видения в шубе и чем-нибудь выразить ему любовь и преданность. И раз семь на протяжении бульвара до переулка он ее выразил. Перекатывался справа налево и обратно перед ботиками, подпрыгнул и диким стуком так напугал какую-то даму, что она села на клумбу. Эх, чудак. Подманивает меня. Не беспокойтесь! Я и сам никуда не уйду. За вами буду двигаться, куда ни прикажете.
- Фить-фить-фить! Сюда!
Сюда? С удово... Э, нет, позвольте. Нет. Тут консьерж. А уж хуже этого ничего на свете нет. Во много раз опаснее дворника. Совершенно ненавистная порода.
- Да не бойся ты, иди.
- Здравия желаю, Филипп Филиппович.
- Здравствуй, Федор...
Вот это – личность!
- Иди, иди.
Понимаем, понимаем, не извольте беспокоиться. Куда вы, туда и мы. Вы только дорожку указывайте, а я уж не отстану, несмотря на отчаянный мой бок.
С лестницы снизу почтительно:
- Филипп Филиппович, еще одну комиссию по Евро-2012 создали. В третью квартиру товарищей вселили.
Важный благотворитель круто обернулся на ступеньке и, перегнувшись через перила, в ужасе спросил:
- Ну-у?
Швейцар снизу задрал голову, приладил ладошку к губам и подтвердил:
- Точно так, целых четыре штуки.
- Боже мой! Воображаю, что теперь будет. Ну и что ж они?
- Да ничего-с. Сейчас собрание было, выбрали новых председателей, а прежних – в шею.
- Что делается. Ай-яй-яй... Фить-фить.
Иду-с, поспеваю. Бок, изволите ли видеть, дает себя знать...

(...)

Неизвестный господин, притащивший мяч к дверям своей роскошной квартиры, помещавшейся в бельэтаже, позвонил. За розовым стеклом вспыхнул неожиданный и радостный свет. Дверь совершенно бесшумно распахнулась, и молодая красивая женщина в белом фартучке и кружевной наколке предстала перед мячом и его господином.
- Пожалуйте, господин Шарик, - иронически пригласил господин, и Шарик благоговейно вкатился внутрь.
- Где же вы такого взяли, Филипп Филиппович? – улыбаясь, спрашивала женщина и помогала снимать тяжелую шубу на черно-бурой лисе с синеватой искрой. – Батюшки! До чего паршивый!
- Вздор говоришь. Где паршивый? – по снятии шубы господин оказался в черном костюме английского сукна, и на животе у него радостно и неярко сверкала золотая цепь. - Погоди-ка, не вертись, фить... Да стой ты, черт... Гм! А-а!.. Зина, - скомандовал господин, - в смотровую его сейчас же и мне халат.
- Э, нет, куда?! – закричала та, которую называли Зиной.
Мяч извернулся, спружинился и вдруг ударил в дверь здоровым боком так, что хрястнуло по всей квартире. Потом отлетел назад, закрутился на месте. Во время верчения кругом него порхали стены, уставленные шкафами с блестящими инструментами, запрыгал белый передник и искаженное женское лицо.
- Куда ты, черт порватый?.. – кричала отчаянно Зина, - вот окаянный!
Где у них черная лестница?.. – соображал мяч. Он развернулся и комком ударил наобум в стекло, в надежде, что это вторая дверь. Туча осколков вылетела с громом и звоном, выпрыгнула пузатая банка с рыжей гадостью, которая мгновенно залила весь пол и завоняла. Настоящая дверь распахнулась.
- Стой, с-скотина! – кричал господин, прыгая в халате, надетом на один рукав, и пытаясь ухватить мяч.
Еще шире распахнулась дверь и ворвалась еще одна личность мужского пола в халате. Давя битые стекла, она кинулась к мячу, навалилась на него сверху животом. В мяче всё завертелось, и он поехал куда-то криво вбок.
«Спасибо, кончено, - мечтательно подумал он, валясь прямо на острые стекла: - Прощайте все! Братцы, живодеры, за что же вы меня?»
И тут он окончательно завалился на бок и издох.

(...)

Когда он воскрес, у него легонько кружилась голова и чуть-чуть тошнило, бока же как будто не было, бок сладостно молчал. Мяч приоткрыл правый томный глаз и краем его увидел, что он туго забинтован поперек боков. «Все-таки отделали, сукины дети, - подумал он смутно, - но ловко, надо отдать им справедливость».
- «От Севильи до Гренады... В тихом сумраке ночей», - запел над ним рассеянный и фальшивый голос.
Мяч удивился, совсем открыл оба глаза.
- «Р-раздаются серенады, раздается звон мячей!»... Ты зачем, бродяга, стекло разбил? А? Ну ладно, опомнился и лежи, болван.
«Похабная квартирка, - думал мяч, - но до чего хорошо! А на какого черта я ему понадобился? Неужели же жить оставит? Вот чудак! Да ведь ему только глазом мигнуть, он таким бы мячом обзавелся, что ахнуть! А может, я и красивый. Видно, мое счастье!»
- Минуточку, Иван Арнольдович, - сказал благодетель второму мужчине, вынимая из кармана брюк бумажник. Он прищурился, отсчитал бумажки и протянул их со словами: - Сегодня вам 40 причитается. Прошу.
Тот вежливо поблагодарил и, краснея, засунул деньги в карман пиджака.
- Я сегодня вечером не нужен вам, Филипп Филиппович? – осведомился он.
- Нет, благодарю вас, голубчик. Во-первых, кролик издох, а во-вторых, сегодня в Оперном «Аида». А я давно не слышал. Люблю... Помните? Дуэт... Тари-ра-рим.
- Как это вы успеваете, Филипп Филиппович? – с уважением спросил врач.
- Успевает всюду тот, кто никуда не торопится, - назидательно объяснил хозяин. – Конечно, если бы я начал прыгать по заседаниям, и распевать целый день, как соловей, вместо того, чтобы заниматься прямым своим делом, я бы никуда не поспел. Я сторонник разделения труда. В Оперном пусть поют, а я буду оперировать. Вот и хорошо. И никаких разрух... - под пальцами Филиппа Филипповича в кармане небесно заиграл репетитор, - начало девятого... Ко второму акту поеду... Вот что, Иван Арнольдович, вы все же следите внимательно: как только подходящая смерть, тотчас со стола – в питательную жидкость и ко мне!
- Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, мне обещали.
- Отлично, а мы пока этого уличного неврастеника понаблюдаем. Пусть бок у него заживает.
«Обо мне заботится, - подумал мяч, - очень хороший человек. Я знаю кто это. Он – волшебник, маг и кудесник».
Шарик лежал на ковре в тени и, не отрываясь, глядел на ужасные дела. В отвратительной едкой и мутной жиже в стеклянных сосудах лежали человеческие мозги. Руки божества, обнаженные по локоть, были в рыжих резиновых перчатках, и скользкие тупые пальцы копошились в извилинах. Временами божество вооружалось маленьким сверкающим ножиком и тихонько резало желтые упругие мозги.
- К берегам священным Нила, - тихонько напевало божество, закусывая губы и вспоминая золотую внутренность театра...

(...)

В тот ужасный день еще утром Шарика кольнуло предчувствие. Катясь по коридору, мяч услышал, как в кабинете Филиппа Филипповича неприятно и неожиданно прозвенел телефон. Филипп Филиппович взял трубку, прислушался и вдруг взволновался.
- Отлично, - послышался его голос, - сейчас же везите, сейчас же!
«Не люблю кутерьмы в квартире», - раздумывал мяч... И только он это подумал, как кутерьма приняла еще более неприятный характер. И прежде всего благодаря появлению доктора Борменталя. Тот привез с собой дурно пахнущий чемодан, и даже не раздеваясь, устремился с ним через коридор в смотровую.
- Когда умер? – закричал Филипп Филиппович.
- Три часа назад, - ответил Борменталь, не снимая заснеженной шапки и расстегивая чемодан.
«Кто такой «умер»? – хмуро и недовольно подумал мяч и сунулся под ноги. – Терпеть не могу, когда мечутся».
- Уйди из-под ног! Скорей, скорей, скорей! – закричал Филипп Филиппович на все стороны и стал звонить во все звонки, как показалось мячу. Прибежала Зина.
– Зина! К телефону Дарью Петровну записывать, никого не принимать! Ты нужна. Доктор Борменталь, умоляю вас – скорей, скорей, скорей!
«Не нравится мне, не нравится, - мяч обиженно нахмурился и стал кататься по квартире, а вся суета сосредоточилась в смотровой. Зина оказалась неожиданно в халате, похожем на саван, и начала бегать из смотровой в кухню и обратно. Потом мягко, но настойчиво стала подталкивать мяч в сторону смотровой по скользкому паркету.
«Зачем же я понадобился? – думал он подозрительно. – Бок в порядке. Ничего не понимаю».
Белый шар под потолком сиял до того, что резало глаза. В белом сиянии у стола стоял жрец и сквозь зубы напевал про священные берега Нила. Только по смутному запаху можно было узнать, что это Филипп Филиппович.
«Фу, гадость... Отчего мне так мутно и страшно...» - подумал мяч и покатился от стола.
- Скорее, доктор, - нетерпеливо молвил Филипп Филиппович.
Затем весь мир перевернулся дном кверху. Потом – ничего.

(...)

Из дневника доктора Борменталя

22 декабря 2007 г. История болезни.
Футбольный мяч приблизительно двух лет от роду. Фирма-изготовитель неизвестна. Кличка – Шарик. Цвет буроватый, с подпалинами. На правом боку хорошо залатанный шов. Накачка до поступления к профессору плохая, после недельного пребывания – хорошо надутый. Вес 450 г (знак восклицат.).

23 декабря. В 8.30 часов вечера произведена первая в Европе операция по проф. Преображенскому: под хлороформенным наркозом удален мозг вместе с черепом мужчины 20 лет, скончавшегося за 4 часа 4 минуты до операции, и вместо него пересажен футбольный мяч. Введено 8 кубиков хлороформа, 1 шприц камфары, 2 шприца адреналина в сердце. Оперировал проф. Ф.Ф.Преображенский. Ассистировал д-р И.А.Борменталь.

В ночь после операции грозные падения пульса. Ожидание смертельного исхода. Громадные дозы камфары по Преображенскому.

24 декабря. Утром – улучшение. Дыхание учащено вдвое, температура 42. Камфара, кофеин под кожу.

25 декабря. Вновь ухудшение. Пульс еле прощупывается, похолодание конечностей, зрачки не реагируют. Адреналин в сердце, камфара по Преображенскому, физиологический раствор в вену.

26 декабря. Некоторое улучшение. Пульс 180, дыхание 92, температура 41. Камфара, питание клизмами...

28 декабря. Значительное улучшение. В полдень внезапный проливной пот, температура 37,0. Операционные раны в прежнем состоянии. Перевязка. Появился аппетит. Питание жидкое.

31 декабря. Колоссальный аппетит.

(В тетради – клякса. После кляксы торопливым почерком). В 12 ч. 12 мин. дня Шарик отчетливо произнес «кроты».

(В тетради перерыв и дальше, очевидно, по ошибке от волнения написано): 1 декабря. (Перечеркнуто, поправлено) 1 января 2008 г. Фотографирован утром. Счастливо выговаривает «кроты», повторяя это слово громко и как бы радостно.

2 января. Встал с постели и уверенно держался полчаса на ногах. Моего почти роста.

(В тетради вкладной лист). Отечественная наука чуть не понесла тяжелую утрату. История болезни профессора Ф.Ф.Преображенского. В 1 час 13 мин. – глубокий обморок с проф. Преображенским. При падении ударился головой о спинку стула. В моем и Зины присутствии футбольный мяч Шарик (если его мячом, конечно, можно называть) обругал проф. Преображенского по матери.

(Перерыв в записях).

6 января. (То карандашом, то фиолетовыми чернилами). Сегодня после того, как у него отвалился ниппель, он произнес совершенно отчетливо: «Пивная». Работает диктофон. Черт знает – что такое. Я теряюсь.
Прием у профессора прекращен. Начиная с 5-ти час. дня из смотровой, где расхаживает это существо, слышится явственно вульгарная ругань и слова «а...ть, дайте две!».

7 января. Он произносит очень много слов: «кросавчег», «аффтар, учи албанский», «в газенваген, сукины дети!», «пазитиф» и все бранные слова, какие только существуют в русском лексиконе. Вид его странен. Голова совершенно круглая, лысая, с пятнами правильной многоугольной формы. Череп не увеличился, но лоб скошен и низок...
Филипп Филиппович все еще чувствует себя плохо. Большинство наблюдений веду я. (Диктофон, фотографии).

8 января. Поздним вечером поставили диагноз. Филипп Филиппович, как истый ученый, признал – подсадка футбольного мяча вместо мозга может возродить человека к жизни. Изумительное, потрясающее открытие.

Тот сегодня впервые прошелся по квартире. Стойко держится на ногах. Смеялся в кабинете. Улыбка его неприятна и как бы искусственна. Затем он почесал затылок, огляделся, и я записал новое отчетливо произнесенное слово: «ужоснах». Опять ругался. Ругань эта методическая, беспрерывная и, по-видимому, совершенно бессмысленная. Она носит несколько фонографический характер: как будто это существо где-то раньше слышало бранные слова, автоматически подсознательно занесло их в свой мозг и теперь изрыгает их пачками. А впрочем, я не психиатр, черт меня возьми.

На Филиппа Филипповича брань производит почему-то удивительно тягостное впечатление. Бывают моменты, когда он выходит из сдержанного и холодного наблюдения новых явлений и как бы теряет терпение. Так, в момент ругани он вдруг нервно выкрикнул:
- Перестань!
Это не произвело никакого эффекта.
После этого мы имели совещание с Филиппом Филипповичем. Впервые, должен сознаться, видел я этого уверенного и поразительно умного человека растерянным. Напевая по своему обыкновению, он спросил: «Что же мы теперь будем делать?» И сам же ответил буквально так: «Пазитиф, да... От Севильи до Гренады. Пазитиф, дорогой доктор...». Я ничего не понял. Он пояснил: «Я вас прошу, Иван Арнольдович, купить ему белье, штаны и пиджак».

9 января. Лексикон обогащается каждые пять минут (в среднем) новым словом, с сегодняшнего утра, и фразами. Похоже, что они, замерзшие в сознании, оттаивают и выходят. Вышедшее слово остается в употреблении. Со вчерашнего вечера диктофоном отмечены: «фтопку», «помой хобат, воняет», «ахтунг», «слив защитан», «низачод».

10 января. Произошло одевание. Нижнюю сорочку позволил надеть на себя охотно, даже весело смеясь. От кальсон отказался, выразив протест хриплыми криками: «Ф Бабруйск, жывотное!» Был одет. Носки ему велики. Повторное систематическое обучение посещения уборной. Прислуга совершенно подавлена. Но следует отметить понятливость существа. Дело вполне идет на лад.

11 января. Совершенно примирился со штанами. Колоссальный аппетит. С увлечением ест чипсы и пьет пиво. В 5 часов дня событие: впервые слова, произнесенные существом, не были оторваны от окружающих явлений, а явились реакцией на них. Именно: когда профессор приказал ему: «Не бросай обьедки на пол!» - неожиданно ответил: «Аффтар, выпей йаду!»
Филипп Филиппович был поражен, потом оправился и сказал:
- Если ты еще раз позволишь себе нахамить мне или доктору, тебе влетит.
Я фотографировал в это мгновение Шарика. Ручаюсь, что он понял слова профессора. Угрюмая тень легла на его лицо. Поглядел исподлобья довольно раздраженно, но стих. Ура, он понимает!

12 января. Не могу удержаться от нескольких гипотез: изумительный опыт проф. Преображенского раскрыл одну из тайн человеческого мозга. Отныне ясно: в некоторых случаях он не является жизненно необходимым органом! Новая область открывается в науке: безо всякой реторты Фауста создан гомункул.
Скальпель хирурга вызвал к жизни новую человеческую единицу. Проф. Преображенский, вы – творец! (Клякса).
Впрочем, я уклонился в сторону... Итак, он поддерживает разговор. По-моему, перед нами оживший развернувшийся мозг, а не мозг вновь созданный. О, дивное подтверждение эволюционной теории! О, цепь величайшая от мяча до Менделеева-химика! Еще моя гипотеза: мяч Шарик в прежнем периоде его жизни накопил бездну понятий. Все слова, которыми он начал оперировать в первую очередь, - уличные слова, он их слышал и затаил в себе. Теперь, проходя мимо футбольных площадок, я с тайным ужасом смотрю на прыгающие там мячи. Бог их знает, что у них таится внутри.

(В тетради вкладной лист.) Клим Григорьевич Чугунко, 20 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Профессии нет, вроде бы где-то учился, по слухам – на исполнительском факультете у Поплавского. Маленького роста, плохо сложен. Печень расширена (алкоголь). Причина смерти – удар по голове пивной бутылкой.

Вот так мяч! (Клякса.)

Этим историю болезни заканчиваю. Перед нами новый организм; наблюдать его нужно с начала.

Приложение: стенограммы речи, записи диктофона, фотографические снимки.

Подпись: ассистент профессора Ф.Ф.Преображенского доктор Борменталь.

(...)

Был зимний вечер. Конец января. Предобеденное, предприемное время. На притолоке у двери в приемную висел белый лист бумаги, на коем рукою Филиппа Филипповича было написано:
«Семечки есть в квартире запрещаю». Ф. Преображенский.
И синим карандашом крупными, как пирожные, буквами рукой Борменталя:
«Игра на дудке и прочих музыкальных инструментах от пяти часов дня до семи часов утра воспрещается».
Очень настойчиво с залихватской ловкостью играли за двумя стенами на балалайке, и звуки хитрой вариации смешивались в голове Филиппа Филипповича со словами газетной заметки в ненавистную кашу. Дочитав, он сухо плюнул через плечо и машинально запел сквозь зубы:
- «Динамо», «Динамо», о-о-о! «Динамо», «Динамо»... Тьфу, прицепилась, вот окаянная мелодия!
Он позвонил. Зинино лицо просунулось между полотнищами портьеры.
- Скажи ему, что пять часов, чтобы прекратил, и позови его сюда, пожалуйста.
Филипп Филиппович сидел у стола в кресле. Между пальцами левой руки торчал коричневый окурок сигары. У портьеры, прислонившись к притолоке, стоял, заложив ногу за ногу, человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него на голове росли жесткие, как бы кустами на выкорчеванном поле, а лицо покрывал небритый пух. Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными кисточками раскиданных бровей начиналась густая головная щетка.
Пиджак, прорванный под левой мышкой, был усеян соломой, полосатые брючки на правой коленке продраны, а на левой выпачканы лиловой краской. На шее у человека был повязан ядовито-небесного цвета куцый шарфик. Человек мутноватыми глазами поглядывал на профессора и курил папиросу, посыпая манишку пеплом.
Филипп Филиппович покачал головой и спросил:
- Откуда взялась эта гадость? Я говорю о шарфе.
Человечек, глазами следуя пальцу, скосил их через оттопыренную губу и любовно поглядел на шарфик.
- Откуда? В смысле – с какова горада? – заговорил он. – Чем же «гадость»? Шикарная розочка. Дарья Петровна подарила.
- Дарья Петровна вам мерзость подарила!
- Жжоте! Что я, хуже людей? Пойдите на «Олимпийский» – все в таких.
Филипп Филиппович повертел головой и заговорил веско:
- Убрать эту пакость с шеи. Вы... Вы посмотрите на себя в зеркало – на что вы похожи. Балаган какой-то. Окурки на пол не бросать – в сотый раз прошу. Чтобы я более не слышал ни одного ругательного слова в квартире! Не плевать! Вот плевательница. С писсуаром обращаться аккуратно. С Зиной все разговоры прекратить. Она жалуется, что вы в темноте ее подкарауливаете. Смотрите! Кто ответил пациенту «Убей себя ап стену»!? Что вы, в самом деле, в кабаке, что ли?
- Что-то вы меня, папаша, больно утесняете, - вдруг плаксиво выговорил человек.
Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули.
- Кто это тут вам папаша? Что это за фамильярности? Чтобы я больше не слышал этого слова! Называть меня по имени и отчеству!
Дерзкое выражение загорелось в человеке.
- Да что вы все... То не плевать. То не кури. Туда не ходи... Что уж это на самом деле? Тогда уж и вы меня – по имени-отчеству!
- Как же вам угодно именоваться?
Человек поправил галстук и ответил:
- Кузьма Кузьмич.
- Фамилию позвольте узнать?
- Фамилию я согласен наследственную принять.
- Как? Наследственную? Именно?
- Мячиков.

(...)

- Нет, нет и нет! – настойчиво заговорил Борменталь, - извольте заложить салфетку.
- Ну что, ей-богу, - забурчал недовольно Мячиков.
- Благодарю вас, доктор, - ласково сказал Филипп Филиппович, - а то мне уже надоело делать замечания.
- Все равно не позволю есть, пока не заложите. Зина, примите майонез у Мячикова.
- Ахтунг! Как это так «примите»? – расстроился Мячиков, - я сейчас заложу.
Левой рукой он заслонил блюдо от Зины, а правой запихнул салфетку за воротник и стал похож на клиента в парикмахерской.
- И вилкой, пожалуйста, - добавил Борменталь.
Мячиков длинно вздохнул и стал ловить куски осетрины в густом соусе.
- Я еще водочки выпью? – заявил он вопросительно.
- А не будет ли вам? – осведомился Борменталь. – Вы последнее время слишком налегаете на водку.
- Каменты рулят... Вам жалко? – осведомился Мячиков и глянул исподлобья.
- Вы, Мячиков, чепуху говорите и возмутительнее всего то, что говорите ее безапелляционно и уверенно. Водки мне, конечно, не жаль, тем более, что она не моя, а Филиппа Филипповича. Просто – это вредно. Это – раз, а второе – вы и без водки держите себя неприлично.
- Зинуша, дайте мне, пожалуйста, еще рыбы, - произнес профессор.
Мячиков тем временем потянулся к графинчику и, покосившись на Борменталя, налил рюмочку.
- И другим надо предложить, - сказал Борменталь, - и так: сперва Филиппу Филипповичу, затем мне, а в заключение себе.
Мячиковский рот тронула едва заметная сатирическая улыбка, и он разлил водку по рюмкам.
- Ужоснах, вот все у вас как на параде, - заговорил он, - салфетку – туда, галстук – сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, - это нет. Мучаете сами себя, как при совке.
- А как это «по-настоящему»? Позвольте осведомиться.
Мячиков на это ничего не ответил Филиппу Филипповичу, а поднял рюмку и произнес:
- Ну, желаю, чтобы все...
- И вам также, - с некоторой иронией отозвался Борменталь.
Мячиков выплеснул содержимое рюмки себе в глотку, сморщился, кусочек хлеба поднес к носу, понюхал, а затем проглотил, причем глаза его налились слезами.
- Стаж, - вдруг отрывисто и как бы в забытьи проговорил Филипп Филиппович. – Тут уж ничего не поделаешь – Клим Чугунко.
- Вы полагаете, Филипп Филиппович? – спросил Борменталь с чрезвычайным интересом.
- Нечего полагать, уверен в этом...
Зина внесла индейку. Борменталь налил Филиппу Филипповичу красного вина и предложил Мячикову.
- Я не хочу. Я лучше водочки выпью. - Лицо его замаслилось, на лбу проступил пот, он повеселел. И Филипп Филиппович несколько подобрел после вина. Его глаза прояснились, он благосклоннее поглядывал на Мячикова, черная голова которого в салфетке сияла, как муха в сметане.
Борменталь же, подкрепившись, обнаружил склонность к деятельности.
- Ну-с, что же мы с вами предпримем сегодня вечером? – осведомился он у Мячикова.
Тот поморгал глазами, ответил:
- На стадион пойдем, лучше всего.
- Каждый выходной на стадион, - благодушно заметил Филипп Филиппович, - это довольно скучно, по-моему. Я бы на вашем месте хоть раз в театр сходил.
- В театр я не пойду, - неприязненно отозвался Мячиков и перекосил рот.
- Икание за столом отбивает у других аппетит, - машинально сообщил Борменталь. – Вы меня извините... Вы бы почитали что-нибудь, - предложил он, - а то, знаете ли...
- Уж и так читаю, читаю... – ответил Мячиков и вдруг хищно и быстро налил себе полстакана водки.
- Зина, - тревожно закричал Филипп Филиппович, - убирайте, детка, водку, больше уже не нужна. Что же вы читаете?
В голове у него вдруг мелькнула картина: необитаемый остров, пальма, человек в звериной шкуре и колпаке. «Надо будет «Робинзона»...»
- Это... Как его... Переписку Гжегожа Лято с этим... Как его – дьявола – с Суркисом.
Борменталь остановил на полдороге вилку с куском белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино. Мячиков в это время изловчился и проглотил водку.
Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Мячикова и спросил:
- Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного.
Мячиков пожал плечами.
- Да не согласен я.
- С кем? С Лято или с Суркисом?
- С обоими, - ответил Мячиков.
- Это замечательно, клянусь богом. А что бы вы со своей стороны могли предложить?
- Да что тут предлагать?.. А то пишут, пишут... Евро-2012, взносы какие-то... Голова пухнет... Взять всех этих президентов и чиновников да в Бобруйск...
- Так я и думал, - воскликнул Филипп Филиппович, шлепнув ладонью по скатерти, - именно так и полагал! Вы, Мячиков, стоите на самой низшей ступени развития, вы еще только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости... А в то же время вы наглотались нечищенных семечек...
- Третьего дня, - подтвердил Борменталь.
- Ну вот-с, - гремел Филипп Филиппович, - зарубите себе на носу, что вам нужно молчать и слушать, что вам говорят. Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь приемлемым членом общества. Кстати, где вы взяли эту гадость?
- Все у вас гадость, - испуганно ответил Мячиков, оглушенный нападением с двух сторон. – Ну, что же. Ну, в журнале «Футбол»... На стадионе нашел, взял, чтобы развиваться...
- Я вижу, как вы развиваетесь после Суркиса! – визгливо и пожелтев, крикнул Филипп Филиппович. Тут он яростно нажал на кнопку в стене.
– Зина!
- Зина! – закричал Борменталь.
- Зина! – заорал перепуганный Мячиков.
Зина прибежала бледная.
- Зина, там в приемной... Он в приемной?
- В приемной, - покорно ответил Мячиков, - тонкий такой, без обложки уже.
- Без обложки журнал... Там эта, перепалка, как его... Лято с этим чертом... В печку его!
Зина улетела.
В молчании закончился обед.
Мячиков вытащил из кармана смятую папиросу и задымил. Откушав кофею, Филипп Филиппович поглядел на часы, нажал на репетир, и они проиграли нежно восемь с четвертью. Филипп Филиппович откинулся по своему обыкновению на готическую спинку и потянулся к газете на столике.
- Доктор, прошу вас, съездите с ним на стадион. Только, ради бога, посмотрите в программе – кротов нету?
- И как такую сволочь на футбол пускают, - хмуро заметил Мячиков, покачивая головой.
- Ну, мало ли кого туда допускают, - двусмысленно отозвался Филипп Филиппович, - что там у них?
- На «Олимпийском», - стал вычитывать Борменталь, - криворожане какие-то... и человек мертвой точки.
- Что за криворожане? – подозрительно осведомился Филипп Филиппович.
- Бог их знает. Впервые это слово встречаю.
- Ну, тогда лучше смотрите на «Динамо». Необходимо, чтобы было все ясно.
- На «Динамо»... На «Динамо»... Гм... «Зелені леви» и предел человеческой ловкости.
- Так-с. Что вы скажете относительно львов, дорогой Мячиков? – недоверчиво спросил Филипп Филиппович.
Тот обиделся.
- Что же, я не понимаю, что ли. Крот – другое дело. А львы – животные полезные, - ответил Мячиков.
- Ну-с и отлично. Раз полезные, поезжайте и поглядите на них. Ивана Арнольдовича слушаться надо. В буфет и пресс-ложу не лезть! И ни в какие разговоры там не пускаться! Иван Арнольдович, покорнейше прошу пива Мячикову не предлагать.

(...)

В течение следующей недели квартирная жизнь переполнилась событиями. Дней через шесть Мячиков получил документы и заявился в кабинет к профессору. Вытащил из кармана три бумаги: зеленую, желтую и белую и, тыча в них пальцами, заговорил:
- Вот. Площадь мне полагается определенно в квартире номер пять у ответственного сьемщика Преображенского в двенадцать квадратных метров, - Мячиков подумал и добавил слово, которое Борменталь машинально отметил в мозгу, как новое: «Гламурно».
Филипп Филиппович закусил губу.
- Ну уж знаете... Имейте в виду, Мячиков... Двенадцать метров – это прелестно, но ведь я вас не обязан кормить по этой лягушечьей бумаге!
Тут Мячиков испугался и приоткрыл рот.
- Пацтулам! Я без пропитания оставаться не могу, - забормотал он, - где же я буду харчеваться?
- Тогда ведите себя прилично! – в один голос заявили оба эскулапа.
Мячиков значительно притих и до вечера не причинил никакого вреда никому. Однако вечером присвоил в кабинете Филиппа Филипповича два червонца, лежавшие под пресс-папье, пропал из квартиры, вернулся поздно и совершенно пьяный. Мало того, с ним явились две неизвестных личности, шумевших на парадной лестнице и изъявивших желание ночевать в гостях у Мячикова. Удалились означенные личности лишь после того, как Борменталь позвонил по телефону в 45 отделение милиции. Личности мгновенно отбыли, и после их ухода неизвестно куда задевалась малахитовая пепельница с подзеркальника в передней, бобровая шапка Филиппа Филипповича и его же трость, на каковой золотой вязью было написано: «Дорогому и уважаемому Филиппу Филипповичу благодарные ординаторы в день...», дальше шла римская цифра Х.
Мячиков, шатаясь и прилипая к шубам, бормотал насчет того, что личности ему хотя и неизвестны, но что они не сукины сыны какие-нибудь, а – хорошие.
Наутро Кузьма Кузьмич исчез из дома. Выяснилось только одно – что отбыл он на рассвете в кепке, в шарфе и пальто, захватив с собой бутылку рябиновой в буфете, перчатки Борменталя и все свои документы. Дарья Петровна и Зина, не скрывая, выразили бурную радость и надежду, что Мячиков больше не вернется.
Врачи принимали необыкновенное количество пациентов, а на третий день вплотную встал вопрос о том, что нужно дать знать в милицию, каковая должна разыскать Мячикова в городском омуте. И только было произнесено слово «милиция», как благоговейную тишину переулка прорезал лай грузовика и окна в доме дрогнули. Затем прозвучал уверенный звонок, и Кузьма Кузьмич вошел с необычайным достоинством, в полном молчании снял кепку, пальто повесил на рога и оказался в новом виде. На нем была кожаная куртка с чужого плеча, кожаные же потертые штаны и высокие сапоги со шнуровкой до колен. Неимоверный запах сейчас же расплылся по всей передней.
Преображенский и Борменталь точно по команде скрестили руки на груди, стали у притолоки и ожидали первых сообщений от Кузьмы Кузьмича. Он пригладил жесткие волосы, кашлянул и осмотрелся так, что видно было: смущение Мячиков желает скрыть при помощи развязности.
- Я, Филипп Филиппович, - начал он наконец говорить, - на должность поступил.
Преображенский опомнился первый, руку протянул и молвил:
- Бумагу дайте.
Было напечатано: «Предъявитель сего товарищ Кузьма Кузьмич Мячиков действительно состоит заведующим подотделом очистки городского стадиона от бродячих животных (кротов и пр.)».
- Позвольте вас спросить, - тяжело молвил Филипп Филиппович, - почему от вас так отвратительно пахнет?
Мячиков понюхал куртку озабоченно.
- Ну, что ж, пахнет... Известно: по специальности. Вчера кротов душили, душили...
Профессор вдруг поднял глаза на Мячикова и спросил, глухо и автоматически:
- Что же вы делаете с этими... С убитыми кротами?
- Ржунимагу! На польты пойдут, - ответил Мячиков.
Засим в квартире настала тишина и продолжалась двое суток. Кузьма Кузьмич утром уезжал на грузовике, появлялся вечером, тихо обедал в компании Филиппа Филипповича и Борменталя.
Дня через два в квартире появилась худенькая с подрисованными глазами барышня в кремовых чулочках и очень смутилась при виде великолепия квартиры. В потертом пальтишке она шла следом за Мячиковым и в передней столкнулась с профессором.
Тот оторопелый остановился, прищурился и спросил:
- Позвольте узнать?
- Я с ней расписываюсь, это – наша машинистка, жить со мной будет. Борменталя надо будет выселить из приемной. У него своя квартира есть, - крайне неприязненно и хмуро пояснил Мячиков.
Филипп Филиппович поморгал, подумал, глядя на побагровевшую барышню, и очень вежливо пригласил ее.
- Я вас попрошу на минуточку ко мне в кабинет.
- И я с ней пойду, - быстро и подозрительно молвил Мячиков.
И тут моментально вынырнул как из-под земли Борменталь.
- Извините, - сказал он, - профессор побеседует с дамой, а мы уж с вами побудем здесь.
Минут пять из кабинета ничего не слышалось, а потом вдруг глухо донеслись рыдания барышни. Затем торжественно распахнулись двери, и Борменталь по приглашению Филиппа Филипповича ввел Мячикова. Тот бегал глазами, и шерсть на голове у него возвышалась, как щетка.
- Подлец, - выговорила барышня, сверкая заплаканными размазанными глазами и полосатым напудренным носом.
- Отчего у вас шрам на лбу? Потрудитесь объяснить этой даме, - вкрадчиво спросил Филипп Филиппович.
Мячиков сыграл ва-банк:
- Я на стадионе в Ахтырке ранен, - пролаял он.
Барышня встала и с громким плачем вышла.
- Ну, ладно, - вдруг злобно сказал Мячиков, - попомнишь ты у меня. Завтра я тебе устрою сокращение штатов.
- Не бойтесь его, - крикнул вслед Борменталь, - я ему не позволю ничего сделать. - Он повернулся и поглядел на Мячикова так, что тот попятился и стукнулся затылком о шкаф.
Филипп Филиппович со спокойствием очень зловещим сказал:
- Сейчас заберите вещи: брюки, пальто, все, что вам нужно, - и вон из квартиры!
- Как это так? – искренне удивился Мячиков.
- Вон из квартиры - сегодня, - монотонно повторил Филипп Филиппович, щурясь на свои ногти.
Какой-то нечистый дух вселился в Кузьму Кузьмича; очевидно, гибель уже караулила его и срок стоял у него за плечами. Он сам бросился в объятия неизбежного и гавкнул злобно и отрывисто:
- Да что такое в самом деле! Что, я управы, что ли, не найду на вас? Я на 12 метрах здесь сижу и буду сидеть!
- Убирайтесь из квартиры, - задушенно шепнул Филипп Филиппович.
Мячиков сам пригласил свою смерть. Он поднял левую руку и показал Филиппу Филипповичу обкусанный с нестерпимым запахом шиш. А затем правой рукой по адресу опасного Борменталя из кармана вынул револьвер.
Папироса Борменталя упала падучей звездой, а через несколько секунд прыгающий по битым стеклам Филипп Филиппович в ужасе метался от шкафа к кушетке. На ней распростертый и хрипящий лежал заведующий подотделом очистки, а на груди у него помещался хирург Борменталь и душил его маленькой подушкой.
Через несколько минут доктор Борменталь с не своим лицом прошел на передний ход и рядом с кнопкой звонка наклеил записку: «Сегодня приема по случаю болезни профессора нет. Просят не беспокоить звонками».
Затем он появился в дверях кухни и настороженным голосом Зине и Дарье Петровне сказал:
- Профессор просит вас никуда не уходить из квартиры. Это временно, не из недоверия к вам. Нам нельзя мешать. Мы заняты.
- Хорошо, - ответили женщины и сейчас же стали бледными. Борменталь запер черный ход, запер парадный, запер дверь из коридора в переднюю и шаги его пропали у смотровой.
Тишина покрыла квартиру, заползла во все углы. Полезли сумерки, скверные, настороженные, одним словом, мрак. Правда, впоследствии соседи через двор говорили, что будто бы в окнах смотровой, в этот вечер горели у Преображенского все огни, и даже будто бы они видели белый колпак самого профессора...
За одно можно поручиться: в квартире в этот вечер была полнейшая и ужаснейшая тишина.
Ночь в ночь через десять дней после сражения в смотровой в квартире профессора Преображенского ударил резкий звонок.
- Уголовная милиция и следователь. Благоволите открыть.
Забегали шаги, застучали, стали входить, и в сверкающей от огней приемной с заново застекленными шкафами оказалась масса народу. Двое в милицейской форме, один в черном пальто, с портфелем, консьерж Федор, Зина, Дарья Петровна и полуодетый Борменталь, стыдливо прикрывающий горло без галстука.
Дверь из кабинета пропустила Филиппа Филипповича. Он вышел в известном всем лазоревом халате и тут же все могли убедиться сразу, что Филипп Филиппович очень поправился в последнюю неделю. Прежний властный и энергичный Филипп Филиппович, полный достоинства, предстал перед ночными гостями и извинился, что он в халате.
- Не стесняйтесь, профессор, - очень смущенно отозвался человек в штатском, затем он замялся и заговорил. – Очень неприятно. У нас есть ордер на обыск в вашей квартире и, - человек покосился на усы Филиппа Филипповича и докончил, - и арест, в зависимости от результата.
Филипп Филиппович прищурился и спросил:
- А по какому обвинению, смею спросить, и кого?
Человек почесал щеку и стал вычитывать по бумажке из портфеля.
- По обвинению Преображенского, Борменталя, Зинаиды Буниной и Дарьи Ивановой в убийстве заведующего подотделом очистки Кузьмы Кузьмича Мячикова.
Рыдания Зины покрыли конец его слов. Произошло движение.
- Ничего я не понимаю, - ответил Филипп Филиппович, королевски вздергивая плечи, - какого такого Мячикова? Ах, виноват, это, наверно, старый футбольный мяч, который я нашел на улице... Который я использовал при операции?
- Простите, профессор, не мяч, а когда он уже стал человеком. Вот в чем дело.
- То есть, он говорил? – спросил Филипп Филиппович. – Ну, говорить это еще не значит быть человеком. Впрочем, это не важно. Мяч и сейчас существует, и никто его решительно не убивал.
- Профессор, - очень удивленно заговорил черный человек и поднял брови, - тогда его придется предъявить. Десятый день, как пропал, а данные, извините меня, очень нехорошие.
- Доктор Борменталь, благоволите предъявить наш шарик следователю, - приказал Филипп Филиппович, овладевая ордером.
Доктор Борменталь, криво улыбнувшись, вышел. Когда он вернулся, за ним из двери кабинета выкатился не новый, потрепанный, но вполне приличного вида футбольный мяч, подскочил пару раз со звоном и улегся в кресле. Гробовое молчание застыло в приемной, как желе.
Второй милиционер вдруг перекрестился размашистым крестом и, отступив, сразу отдавил Зине обе ноги.
Человек в черном, не закрывая рта, выговорил такое:
- Как же, позвольте?.. Он служил в очистке...
- Я его туда не назначал, - ответил Филипп Филиппович.
- Я ничего не понимаю, - растерянно сказал черный и обратился к первому милиционеру. – Это он?
- Он, - беззвучно ответил милицейский. - Форменно он.
- Он же говорил... Кхе... Кхе... Но почему же? – тихо осведомился черный человек.
Филипп Филиппович пожал плечами.
- Наука еще не знает способов обращать мячи в людей. Вот я попробовал да только неудачно, как видите. Поговорил и начал обращаться в первоначальное состояние. Атавизм.
- Неприличными словами не выражаться, - вдруг гаркнул мяч из кресла и вылетел в смотровую.
Черный человек внезапно побледнел, уронил портфель и стал падать на бок. Милицейский подхватил его сбоку, а Федор сзади...

(...)

Серые гармонии труб играли. Шторы скрыли густую ночь с ее одинокой звездою. Высшее существо, важный благодетель сидел в кресле, а мяч, который уже по привычке все называли Шарик, привалившись, лежал на ковре у кожаного дивана.
«Так свезло мне, так свезло, - думал он, задремывая, - просто неописуемо свезло. Утвердился я в этой квартире. Окончательно уверен я, что в моем происхождении нечисто. Правда, исполосовали всего зачем-то, но это до матча заживет».
Мяч видел страшные дела. Руки в скользких перчатках важный человек погружал в сосуд, доставал мозги, - упорный человек, настойчивый, все чего-то добивался, резал, рассматривал, щурился и пел:
«От Севильи до Гренады...»


Оцените этот материал:
Поделиться с друзьями:
Источник:
Евгений Панкратов

Загрузка...
Авторизуйтесь на сайте, для того чтобы голосовать.
Комментарии (31)
Войдите, чтобы оставлять комментарии. Войти
Вофа с Одессы (Одесса)
http://football.ua/fiction/news/60621/page3.html Совпадение?
Ответить
0
0
A V E T R A (Луцк)
ви шо всі й о б у дали?
Ответить
0
0
xeal (Симферополь)
Рамс (Днепропетровск) А толку от написанного? Смысл? __________ А обязательно смысл? С конкретными фактами, ответственными и выводами? На мой взгляд - отличный креатифф. Просто творческий экзерсис. Почти всегда я с Панкратовым не согласен (в том числе и по публикациям в "Футболе"), но здесь без вопросов - класс! Спасибо, Евгений.
Ответить
0
0
Евгений Панкратов
petruch0 (Донецку) "...ну и чего этот бред не блокируют..." __________ Вы не оригинальны. Обратитесь за помощью к Maxx`у из Днепропетровска - тот уже недели как две пытается меня забанить. Ему не понравилось слово "фекалии". Мой нижайший поклон эстетам и правозащитникам...
Ответить
0
0
Евгений Панкратов
Злой Агент (ДОНЕЦК) Почему обязательно "путь пролетария"? Что в нарисованной картинке изобличает путь именно пролетария?Пиво? Семечки? Ущербная и бедная лексика? Хамство и наглость? А пролетарии здесь при чем? В наше странное время такого дерьма во всех слоях общества, к сожалению, хватает.
Ответить
0
0
Евгений Панкратов
Рамс (Днепропетровск) А толку от написанного? Смысл? __________ "Расскажу я вам, друзья, одну историю... Как только начинает темнеть, от ближайшего базара тянутся в нашу сторону бомжи. И все по очереди заходят в наш подъезд..." "Ну а смысл в той истории какой? В чем ее суть?" "Так в том-то и дело, друзья мои, что ссуть они все в нашем подъезде..."
Ответить
0
0
Sorokoust (Boyarka)
Спасибо, Евгений Петрович. А то я только раз это успел прочитать, на прежнем "месте". М-да, не восприняли здесь Вашу "нетленку", видать, сурьезный здесь народ собрался. (Turist)
Ответить
0
0
Рамс (Днепропетровск)
А толку от написанного? Смысл?
Ответить
0
0
kink (Dnepr)
креатиф оценен, аффтару зачод :)
Ответить
0
0
Злой Агент (ДОНЕЦК)
Евгений Панкратов 10.12.08 16:01 Ну и причем тут Булгаков? Футболист - уже выбрал свое будущее. И далеко не каждый в то время, как играет в футбол, заканчивает университеты. В то время, как болельщик в нынешнее время выберет путь пролетария в последнюю очередь.
Ответить
0
0
Евгений Панкратов
Злой Агент (ДОНЕЦК) Хороший вопрос... Но у меня и М.Булгакова на это есть не менее хороший ответ - "потому же!". asder (asder) Курните... А вдруг пробьет!
Ответить
0
0
asder (asder)
Прикольно.... Но чтоб нормально воспринималось видимо надо курнуть....
Ответить
0
0
Злой Агент (ДОНЕЦК)
Евгений Панкратов 10.12.08 15:33 Это почему же?
Ответить
0
0
Евгений Панкратов
Злой Агент (ДОНЕЦК) Проблема шариковых - это больше проблема болельщиков, а не футболистов...
Ответить
0
0
Злой Агент (ДОНЕЦК)
Точно так же можно затронуть и самих футболистов. Среди них тоже хватает Мячиковых. Да и сам футбол к проблеме шариковых не имеет никакого отношения.
Ответить
0
0
Евгений Панкратов
Дядя Вова (Харьков) Дядя Вова, сравнение неудачно. По-вашему получается, что Булгаков - это бочка воды, а моя интерпретация - ложка кофе в нем. Но ведь это совершенно однозначно не так. Я всего лишь рискнул внести щепотку острой приправы в превосходное блюдо... Понимаю, что не всем нравится острое...
Ответить
0
0
Евгений Панкратов
asssa (Харьков) "...А еще и обычных людей зацепили, думающих, тем более здесь таких огромное большинство..." __________ Не сомневаюсь - в огромном большинстве. А чем же я, интересно, их зацепил? Заставил чуть-чуть задуматься?
Ответить
0
0
Feanfox (Севастополь)
Да, и Евгений Петрович. Отдельное спасибо за "помой хобат, воняет". Этого не знал даже я;)
Ответить
0
0
Feanfox (Севастополь)
Какая-то уж больно серьёзная публика тут подобралась. Расслабьтесь, господа, тейкитызи. Смеяться, право, не грешно и т. д.
Ответить
0
0
МАГ (Дн-вск)
По стопам Киркорова? Не понимаю я такие вещи.
Ответить
0
0
Дядя Вова (Харьков)
Не критика, а чиста творческий обмен мнениями. Всё то же, по-моему, можно было изложить в десяток абзацев. Тогда бы и количество обсуждающих (прочитавших) ИМХО сейчас было бы больше, а так и я тоже был вынужден вникать по диагонали, за что зацепиться для обдумывания, разговора - даже непонятно. Плотностью информации (художественной или публицистической, не важно) на погонный сантииметр текста я - лично (мой взгляд) - меряю талантливость прозы, типо, «словам тесно, а мыслям просторно». Ложку кофе никому ж не придёт в голову растворять в бочке воды. Не критика, а чиста творческий обмен мнениями.
Ответить
0
0
Андрей (Odessa)
asssa (Харьков) 08.12.08 01:56 это потому что у БЛП герой пишется "жИваго"
Ответить
0
0
asssa (Харьков)
И ПЫ СЫ автору : зачем это было писать? Классика на то и классика, что еще сотни лет, если не изменится кардинально общество,будет всегда соответствовать моменту. Все прекрасно это понимают и принимают, как шекспировых Ромео и Джульету до сих пор цитируют и вспоминают- ибо еще как бы любовь как понятие не умерло в нашем обществе :). Так и Собачье сердце тоже.. еще не умерло, :). А ваша запись блога- просто по моему провокация- умный и так поймет,понимает,принимает. а дурак и не знал бы, а вы ему ткнули. Думаете поможет? А еще и обычных людей зацепили, думающих, тем более здесь таких огромное большинство. Непонял я вашего свободного изложения, хоть убейте. Это все боле менен логично и последовательно я сказал,надеюсь. Ждите других постов :), тянущих на бан.одно спасение- протсо могут НЕАСИЛИТЬ :). и в Бобруйск не пошлют :). ЗЫЫ: Творческих успехов.
Ответить
0
0
asssa (Харьков)
Ну, как пару месяцев назад мне обьяснили- за кротов и хохлов не банят. Все решилось на каком то консилиуме.. :). Ну в приницпе и правильно. Да и за хАрьков банить не нужно, уж такие мы есть, не нами прилеплено- не вами будет это вычеркнуто:) (это модерам последнен предложение было :) ) а сама статья- какой то бульйон ,неудобоваримый.Что хотел аффтар сказать? Непонятно.Выпей йаду :) . На мозоль ему что ли наступил кто то в розе динамо-шахтер, кубковой?? :) С другой стороны почитал- вспомнил ,что помимо постов,статей и иже сними в инете есть классные произведения гениальных авторов. Завтра Доктора Жеваго перечитаю.., и может по четвертому кругу -Мастера и Маргариту. ЗЫ : Вот ради интереса ввел запрос на книгу, первые штук пять страниц ссылок- не про Нобелевскую премию, а про нашего олигарха. , А разруха в головах, а не в стране. Адью..
Ответить
0
0
petruch0 (Донецку)
Доктор, прошу вас, съездите с ним на стадион. Только, ради бога, посмотрите в программе – кротов нету? - И как такую сволочь на футбол пускают, - хмуро заметил Мячиков, покачивая головой. ну и чего этот бред не блокируют, если я щаз назову рдян или уян, сразу бан.
Ответить
0
0
petruch0 (Донецку)
Сегодня после того, как у него отвалился ниппель, он произнес совершенно отчетливо: «Пивная». харэ трахать мой мозг
Ответить
0
0
ветеран (Полтава)
Б-же, какая пошлость...:(
Ответить
0
0
Falko (Велике Село)
Пане Євгене, ви попали. Тепер уболівальники Динамо, принаймні на UA-Football, вставляючи при нагоді знакову фразу "Кротов давили, давили...", будуть ставити ваш копірайт.
Ответить
0
0
Alterus (Киев)
Классно! Только вот вместо кусочков оперных арий в современности что-то более "часто звучащее" бы, наверное, пошлО :) Ну там, что-нибудь из БГ, к примеру :) Он как раз недавно в киевском Оперном выступал...
Ответить
0
0
bulpi (Днепропетровск)
Аффтору ЗАЧОД!!!! Талантлив, чертяка :)))
Ответить
0
0
Мур (Скадовск)
М-да, интересная интерпритация классика...
Ответить
0
0


Лучшие букмекеры

Букмекер
Бонус

загрузка...